«Турция для поддержания культурной идентичности крымскотатарского народа сделала меньше, чем Украина»

17:16 25 Августа 2015

yaremenko_turciya

У турецкой правящей Партии справедливости и развития (ПСР), которая не получила нужного количества голосов на выборах, был срок до 23 августа, чтобы сформировать коалицию с какой-то другой силой. Но мало кто хочет идти на сделку с набившей оскомину ПСР – еще 21 августа президент страны Реджеп Тайип Эрдоган объявил, что 1 ноября состоятся досрочные выборы в парламент. О коалиционных переговорах, популярности правительства, а также о борьбе власти против ИГИЛ и курдов Politeka побеседовала с главой правления общественной организации «Майдан иностранных дел» и бывшим генеральным консулом Украины в Стамбуле Богданом Яременко

Politeka: Несколько дней назад переговоры между главами правящей Партии справедливости и развития Ахметом Давутоглу и Партией националистического движения Девлетом Бахчели в очередной раз провалились. В чем вы видите причину, ведь политсилы стоят на довольно схожих позициях?

Б. Яременко: Думаю, тут как раз вопросы секулярного (светского. – Ред.) характера являются наиболее важными. То есть отношение к религии, ее роли в государстве и обществе. Также думаю, что для националистов – поскольку они являются одними из основных критиков правящей партии – такой союз был бы неестественен, он лишал бы их аргументов, электоральных перспектив.

Politeka: Если учесть что нынешняя война против курдских радикалов и ИГИЛ может мобилизировать часть населения, нужна ли была ПСР вообще эта коалиция? Действительно ли они хотели просто дождаться внеочередных выборов, на которых рассчитывают получить большую поддержку?

Б. Яременко: Думаю, они действуют прежде всего прежде всего с учетом реалий, а не планов или прихотей. Поэтому я не считаю, что они делали ставку на новые выборы. Просто, очевидно, они для ПСР являются меньшим злом, чем союз с партией, которая может навредить их репутации. Далеко не уверен, что правящая политическая сила победила на прошлых выборах, чтобы начать новые. А турецкие реалии достаточно прискорбны на данный момент. На фоне проблем с безопасностью Турция начинает испытывать проблемы с туризмом. В сильном правительстве страна нуждается как никогда. Это реалии современной Турции – она сегментирована, и партии должны учитывать поляризацию политического спектра. Ведь противостояние между сторонниками секулярного государства и теми, для кого политика и религия неразделимы, достигло очень высокой степени. Как раз из-за политики Эрдогана и его достаточно категоричной, недемократической манеры поведения, игнорирования интересов секулярной части общества.

Politeka: Давайте детальнее о настроениях общества. Вследствие антитеррористических операций против радикальных курдских организаций ПСР скорее приобретет поддержку или потеряет ее?

Б. Яременко: Не могу делать такие прогнозы. Только скажу, что исключительно полицейские методы борьбы не будут эффективными. И мы это уже видим. Просто невероятное количество задержаний ничего не изменило. Наоборот, постоянно происходят террористические акты. На каждое обострение на востоке курды обязательно отвечают терактом в Стамбуле, часто в тот же день. И этих возможностей у них не становится меньше. Определенные проблемы возникают еще из-за смены ответственных. Если раньше этим занимались вооруженные силы, то теперь более лояльная к правительству полиция. А армия даже пострадала: некоторых офицеров обвинили в том, что они вели переговоры с курдами.

А есть ведь еще ИГИЛ. В отличие от курдов, которые не угрожали общественной и туристической инфраструктуре, а вели борьбу против полиции и вооруженных сил, исламисты не имеют таких сантиментов. Это создает абсолютно новые условия жизни в Турции. Теперь на карту поставлено значительно больше. Поиск новых способов противостояния радикальным исламистским движениям в стране затруднителен. В отличие от стран Запада, где можно способствовать распространению либеральных школ ислама, в Турции такой либеральной школой, или, так сказать, умеренными исламистами, по сути, выступает правительство.

Politeka: А какой на самом деле простор для роста влияния у ИГИЛ в Турции?

Читайте также
Создай Халифат – разбомби Халифат, или Как Турция расплачивается за собственные глупости

Б. Яременко: Огромный. Ведь рост влияния (в том числе институциональный) религиозной части общества происходил хоть и медленно, но очень активно. В 80-х годах фактически вооруженные силы, которые тогда отвечали за поддержание нерелигиозного характера общественного строя, допустили определенные процессы, которые повлекли за собой преподавание ислама в школах. Появились религиозные школы, а последние четыре года цикла среднего образование позволили выделить в отдельное, так сказать, профессионально-техническое направление. Прошло 35 лет, и выпускники таких школ стали основным электоратом Партии справедливости и развития. Таким образом, роль ислама в обществе возросла, изменились некоторые процедуры и традиции, например ношение женщинами головных уборов. Все это повышает возможности для пропаганды различных радикальных религиозных движений.

Да и само турецкое правительство во главе с Эрдоганом и Давутоглу проводило в последние годы политику, когда основные активные действия были направлены на свержение Башара Асада. Скажем прямо, ИГИЛ воспринимался если не как официальный союзник, то как что-то полезное. Власти закрывали глаза на деятельность ИГИЛ.

Politeka: Говорят, что они даже им помогали.

Б. Яременко: Я не готов назвать такие факты. Но они не преследовали, позволяли определенные действия, за которые не наказывали. То есть ИГИЛ, с одной стороны, имеет большие возможности среди людей, для которых религия имеет значение, и, с другой, у них было пару лет для наращивания институциональных возможностей, создания сетей и т.д. Поэтому, считаю, ситуация очень опасна.

Politeka: То есть вы все-таки считаете, что на данном этапе война Турции против ИГИЛ уже не может быть квазивойной?

Б. Яременко: На данном этапе все очень серьезно. Возможно, несколько поздновато для турецкого правительства – теперь закончить войну с ИГИЛ одним ударом не получится. И США уже ведут войну с турецкой территории. То есть Турция позволила продиктовать себе условия. Мне кажется, что они правильные, но это нужно было делать несколько лет назад – сосредоточиться не на Башаре Асаде, а на реальной угрозе. Конечно, в режиме сирийского президента также нет ничего хорошего с точки зрения прав человека и демократии. Но даже он себе не позволял таких преступлений против человечности.

И теперь Турция втянута в войну против ИГИЛ. На прошлой неделе человек, который называет себя халифом, объявил, как пишут турецкие обозреватели, на «городском» турецком языке – то есть это человек, который жил в одном из больших городов Турции, – что ИГИЛ начинает войну против Турции. И что их армия остановится в Стамбуле. Таким образом, четко было заявлено, что этот город является одной из целей «Исламского государства».

Politeka: В чем проявляется турецкий национализм президента Эрдогана? Ведь, несмотря на его отношения к курдскому вопросу, именно он снял некоторые запреты на использование курдского языка.

Читайте также
Уйгурская проблема Китая: исламизм против колонизации

Б. Яременко: Действительно, правительство Эрдогана впервые признало, что курдская проблема шире, чем проблема терроризма. Но дело в том, что государственный национализм – официальная идеология Турции, которая закреплена в Конституции страны. Это касается и вопроса национальности. Турецкая республика, во время своего существования, ссылаясь не международные соглашения – в т.ч. на Лозаннский договор (Лозаннский мирный договор 1923 года. – Ред.), – которые стали следствием Первой мировой войны, развала Османской империи, признавала наличие в Турции только трех меньшинств: греческого, армянского и еврейского. Потому что наличие этих этнических групп как раз констатировали указанные документы. Курды стали заложниками этой ситуации, потому что правительство закрывало глаза на существование этого народа и всяческие его потребности.

Вообще, стоит признать, технологически Эрдоган и его партия очень умело ищут электоральные ниши. Они ведут очень предметную, точечную работу с разными группами, что-то обещая. И они начали диалог с курдами, позволили прокурдской партии пройти в парламент, раскрыв возможности для интеграции курдской общины в общественно-политическую жизнь Турции. Не имеет значения, с моей точки зрения, делалось это для привлечения электората или для реального формирования новых условий жизни, более законных и демократичных.

Politeka: Не было ли это ширмой, чтобы затем еще больше задавить курдов?

Б. Яременко: Нет, мы как раз видели диалог, который проводился на всех уровнях. Даже давно заключенный в тюрьму Оджалан (Абдулла Оджалан, основатель «Рабочей партии Курдистана». – Ред.) был его активным участником. В 2013 году было достигнуто перемирие. Поэтому я не думаю, что каким-то образом закручивались гайки. Наоборот, тут Эрдоган был раскритикован националистами за отход от политики Ататюрка.

Вот, например, украинцам, как этническому меньшинству, очень сложно поддерживать наше учебное заведение, созданное в Стамбуле – украинскую гимназию. Тяжело получить разрешения, тяжело зарегистрировать. Другие этнические группы имеют такие же проблемы, которые можно решить только с помощью фрагментарных, ситуативных договоренностей с местной или центральной властью. А вот в случае с курдами началась работа довольно системная. Но тут вмешались уже геополитические обстоятельства, и началось еще большее обострение, которое нивелировало все достижения последних лет.

Politeka: Среди курдов есть и исламисты, и террористы. Но глядя на войну в Сирии и Ираке, им претензии хочется предъявлять в последнюю очередь. Могут ли они рассчитывать на благосклонность ЕС и США в вопросе создания курдских государств или автономий?

Б. Яременко: Официально никто не декларировал такой цели. Но курды в течение последнего десятилетия повысили свои шансы на обретение государства. Речь, в первую очередь, о фрагментации Ирака.

Politeka: Собственно, даже сейчас эта территория имеет права автономии.

Б. Яременко: Об этом и речь. Одним из направлений деятельности Турции в курдском вопросе было установления тесных связей и попытки экономического доминирования. Чтобы иметь определяющий голос при решении вопросов, связанных с курдами. В это же время происходила сателлизация курдских движений, уже на официальном уровне в самой Турции. Ну и в Сирии просто появились территории, подконтрольные курдам, как результат гражданской войны и распада этого государства. То есть существуют тенденции, которые свидетельствуют, что на определенном этапе может возникнуть курдское государство. Но пока говорить об этом рано.

Politeka: Давайте об отношениях с Украиной. В отношении Турции у нас есть два больших интереса: транзит газа и Крым. Почему такие сложности возникают с первым?

Читайте также
Море проблем и капля сжиженного газа для Украины

Б. Яременко: Мы бы хотели и на определенном этапе вели переговоры о возможности прохода LNG-танкеров в Черное море, если будет создан терминал. Но его до сих пор нет. Турция очень неохотно идет на какие-либо разговоры об увеличении опасного траффика через Босфор. Возможно, не столько вопросами безопасности продиктована эта позиция, сколько какими-то представлениями о своей роли в энергообеспечении региона. Турция предлагала использовать свою газотранпортную систему, чтобы принимать сжиженный газ в Мармуровом или Эгейском морях, а дальше доставлять по суше в Украину. Но этого всего нет – это все иллюзорные проекты.

Politeka: Но ведь сначала нужно получить согласие Турции, а потом уже строить терминал. Но согласия не было. И, вероятно, не последнюю роль тут играет позиция России.

Б. Яременко: Я вот как раз думаю, что тут наши с Россией интересы совпадают. Чтобы обеспечить исполнение Конвенции Монтре, которая гарантирует свободу коммерческого судоходства. Ведь понятно, что поставки LNG – это такое же коммерческое судоходство, как и перевозки любого другого товара. Турция использует аргумент, что на момент введения конвенции не было настолько больших танкеров. Но очевидно, что именно потому составители писали о всех типах коммерческих суден, понимая, что они могут меняться. У самой России может со временем появиться необходимость пропускать танкеры – только в другом направлении. Турция пыталась уменьшить поток российской нефти через проливы и построить нефтепровод Самсунд-Джейхан. Но ничего не удалось. Турция хочет изменить правила игры, которые навязывает Россия. Турки хотят избежать ошибок Украины и покупать российский газ на своей границе.

Что касается Крыма, то Турция пытается действовать в рамках задекларированной политики, чтобы не потерять авторитет на международной арене. Также сказывается давление крымскотатарской общины, ведь это также громадная электоральная ниша. Но позиция на самом деле двузначная. Это в лучших традициях византийской дипломатии. На уровне заявлений – полная поддержка Украины и крымскотатарского народа, а на уровне действий – поиск модели сотрудничества с Россией, которая бы позволила де-факто признать аннексию Крыма и работать с этой территорией. Но это, конечно, не удастся. Туркам придется делать выбор между экономическими и политическими интересами, которые в этом случае не совпадают. Дело в том, что внешняя торговля является основным источником развития Турции. Отказаться от ориентированной на экспорт модели экономики они не могут.

Politeka: Как украинские дипломаты могли бы надавить на Анкару?

Б. Яременко: Это большая иллюзия, что дипломаты могут что-то сделать. Нужно искать слабые места в экономике и общественной жизни. Политика – это не разговоры, декларации и ноты, а реальная работа по препятствованию реализации каких-либо планов. А у нас вся дипломатия сводиться к одному человеку в пиджаку и галстуке, который что-то говорит. Поэтому Турция не верит украинской дипломатии. Это уже прочно сформированная позиция. Турки думают, что Украина просто хочет выторговать себе лучшие условия с Россией, если мы говорим об LNG-танкерах. Что, в большой степени, было правдой.

Украине нужны общие с Турцией большие региональные проекты, чтобы увеличить значимость одной страны для другой. На данный момент Турция значит для Украины значительно больше, чем Украина для Турции.

Politeka: Как себя идентифицируют крымские татары, проживающие в Турции? Ведь их там около трех миллионов?

Б. Яременко: Турция, с одной стороны, разрешает существование их организаций, которые, к слову, полугосударственные. Но с другой – проводит политику ассимиляции крымскотатарской общины. Фактически, осуществляется такая политика: любой житель Турции является турком. Турция для поддержания культурной идентичности этого народа сделала меньше, чем Украина. Поэтому, наверное, в среде крымскотатарского народа существует настолько большая группа людей, лояльных к Украине.

17:16 25 Августа 2015

Оставить комментарий

Присоединяйтесь:

Последние новости