Обнимала могильный крест, представляя, что это ты: история Героя Небесной сотни пронимает до слез

Обнимала могильный крест, представляя, что это ты: история Героя Небесной сотни пронимает до слез

Ни на что не похожие «голоса войны», записанные из первых уст, говорят о событиях последних лет в Украине без прикрас о том, что случилось на самом деле

Уникальный проект «Голос войны: школа журналистики для ветеранов АТО» подарил нам искренние истории людей, которые рассказали, чем же стала для них война.

До глубины души поражает история 21-летней киевлянки Алины Вяткиной, которая пошла на Евромайдан с первого курса университета, где училась на филолога. После революции девушка стала волонтером — собирала деньги через соцсети и отвозила автостопом на восток. Была и парамедиком на Востоке. После возвращения с войны прошла социальную адаптацию. Сейчас же активно участвует в проектах, которые способствуют адаптации бойцов.

Улыбка Институтской

Привет. Я тут на старой флешке твои фотки нашла. Представляешь, прошло 3,5 года, а мне все еще больно на них смотреть. Перед глазами всплывает, как ты лежишь на Майдане. Бледное плоское лицо — как у манекена. Не верилось, что это можешь быть ты.

Уже позже узнала — череп собирали из частей, чтобы можно было хоронить в открытом гробу.

Гей, пливе кача по Тисині,

Пливе кача по Тисині.

Мамко ж моя, не лай мені,

Мамко ж моя, не лай мені …

Я тогда даже не плакала, только о стенки черепной коробки билась дебильная мысль: «Ну давай, просыпайся уже. Классная шутка, но все ». И верила. Ехать на твои похороны? Нет. Спасибо. Ты хоть и супергерой, но в то, что сможешь выбраться из-под земли, не верю. А так не видела – значит, ничего не произошло. Цеплялась за глупую надежду изо всех сил.

3,5 года на могилу к тебе приехать не могла. Слабачка? Возможно … Но в последнее время так сильно скучала по тебе, что решилась, приехала. Обнимала могильный крест, представляя, что это ты. Еще дождь пошел — прямо, как тогда, когда познакомились. Помнишь, как это было?

24 ноября в 12:00 должно было пройти первый вече, а с 8 утра через дорогу собирался первый антимайдан.

— Не стоит плакать. Мы обязательно победим. Ты должна верить в это! — и где ты, черт возьми, вечно находил тот оптимизм? — Не мерзни, приходи к нам на Стеллу за чаем … И дождевик возьми.

Ты всегда удивительным образом чувствовал, когда будет движ и отправлял меня. Во время одной из стычек узнал по мотоциклетном шлема среди толпы и за рюкзак вытащил из первого ряда. 29 ноября бросил в последний поезд метро, ​​а утром разбудил словами: «Майдана больше нет». Ты тогда не знал, что за 4 дня вернешься с автобусом мужчин со Збараж и будешь хвастаться двенадцатью швами на голове.

Хто ты гэткi?

Свой, тутэйшы!

Чаго хочаш?

Долi лепшай!

Якой долi?

Хлеба, солi!

Чаго болей?

Зямлi, волi!

Гениальность твоих идей очаровывала. Чего стоила только мечта развязать войну с Россией и освободить Украину, а затем и братьев-белорусов. Да, ты мечтал заехать на Красную площадь на танках, еще до того как это стало мейнстримом.

— Слышишь, а давай прорвемся через Беркут в Верховную Раду и подорвемся?

— Да, и запомнят нас, как двух дебилов.

— Дааа, зато движ какой начнется!

Движ. Ты будто жил движем. Ходить с тобой чубатым ночью по Мариинскому парку среди титушни и петь «Ой чий то кінь стоїть» было еще тем развлечением.

А как ты 19 января долетел из Збаража в Киев за 6 часов по гололеду, когда узнал, что на Грушевского наступление началось … Тебя тогда выловить, чтобы поговорить, было невозможно: усталый, грязный прибегал в палатку с криками «Крещение — огнекрещение!», ел и снова бежал на движ. Успел попасть под душ с брандспойта во время штурма Украинского дома и отправился домой с воспалением легких. Это только тебе я могла позвонить в 4 утра из-под Верховной Рады и шептать в трубку, что происходит на Антимайдане.

Ах, лента за лентою — коктейлі подавай,

Вкраїнський повстанче, в бою не відступай!

Ну окей, иногда ты бывал серьезным. Например, когда мы пошли в 6 утра гулять до Днепра и ты рассказывал, что мечтаешь иметь дом вдали от города, и сына. Ты точно знал, как воспитывать малыша. Говорил, что ребенок должен быть грязным и бегать по лужам. Знал, каким должен быть настоящий мужчина. И ты им был в 19 лет.

А еще говорил, что после Майдана мы вряд ли будем общаться между собой. Так вот знай: я не верю в это так же, как и 3,5 года назад! Жаль только нам с тобой это проверить не удасться.

Свій на свого не здійме руку!

Брат на брата не скаже злого!

Прийме удар, піде на муку

Брат за брата, свій за свого!

Последние 2 дня ты необычно мало улыбался. Впрочем, неудивительно: 18 февраля вновь сильно отгреб от Беркута в Мариинском. Вернулся тогда в палатку возле Стеллы, и я первый и последний раз видела, как по твоей черной от земли и грязи щеке вырисовывается тонкий след от слезы. В тот день в тебе что-то изменилось: начал говорить, что в какой-то из этих дней можешь не вернуться, появились определенные вещи, которые ты скрывал от меня, а на движ шел уже не с улыбкой, а со злостью.

— Малая, помнишь, что делать, если начнется серьезный движ? Бегаешь и кричишь, что небо падает, и я прибегу. И не волнуйся за меня: ты знаешь — дебилы не умирают.

А я тебе верила. Теперь знаю, что умирают все: и дебилы, и герои. Ты еще со школы хотел стать вторым Устимом Кармелюком. Твоя мечта осуществилась.

Мій лицарський хрест — моя нагорода

За те, що не впав, за те, що не втік!

Мій лицарський хрест — яскрава пригода,

Що буде тривати в мені цілий вік!

Вечер 19 февраля помнишь? Я боялась отходить от тебя, что-то чувствовала. Наш шатер уже давным-давно сгорел, мне кое-как удалось вложить тебя спать в «Глобусе», где был штаб Демальянса. Мне места не хватило — пошла спать в КГГА. Было страшно засыпать одной в целом этаже, когда каждые 15 минут мимо двери кто-то пробегал и кричал, что начинается штурм. Больше всего боялась, что КГГА подожгут, как Профсоюзы, и я просто не смогу вылезти из 6-го этажа.

Так, не того мне надо было бояться …

За несколько часов крики о штурме уже не давали даже на секунду заснуть, я спустилась на первый этаж и не смогла выйти. Дорогу преградил парень с раздробленным пулей коленом. Я не помню, что делала дальше. Кто бинтовал раненых, кто подавал хирургам скальпели и шовный материал, кто-то держал дверь, когда проносили носилки, кто-то постоянно мыл пол от крови.

Я думала о тебе. Надеялась, что ты не там, откуда приносили раненых и убитых. В то же время точно знала, что ты именно там.

Там, під Львівським замком старий дуб стояв,

А під тим дубочком партизан лежав.

Він лежить, не дише, він неначе спить.

В золотім кучері вітер шелестить.

Я иду по Крещатику между тлеющими обломками и кликаю на ссылку «Список расстрелянных на Майдане 20 февраля». Нахожу твое имя, но никто из наших до последнего не верит, что ты мог погибнуть.

І не всі повернуться із бою живими,

І не всіх дочекається рідна сім’я.

Пам’ятайте ж ви їх, пам’ятайте такими,

Пам’ятай їх завжди, українська земля.

Спасибо тебе за то, что был рядом целых три месяца. За молоко с «Биллы». За то, как мы бегали по ночам вокруг Стеллы друг за другом, чтобы согреться. За то, как посылали всех вокруг к черту и шли на движ. За твой крик «Рыжая» на весь Майдан. За «не пускайте этот шлем вперед — это девушка». За то, что идя Институтской, я всегда улыбаюсь, потому что ты не любил девичьи слезы. За длинный список песен, которые ассоциируются только с тобой. За понимание того, что главное «не быць скотом». За платок самообороны, который я должна была положить тебя в гроб, но не смогла, потому храню до сих пор. За то, что ты поднялся по Институтской так высоко. И, конечно, за единую голубую каску Небесной сотни.

Источник: Громадське

материалы рубрики
Болтливый американец начал ставить Ломаченко условия: «Бой должен состояться» Спорт
Болтливый американец начал ставить Ломаченко условия: «Бой должен состояться»
Доллар по 50: что будет с курсом после выборов Экономика
Доллар по 50: что будет с курсом после выборов
Национализация ПриватБанка: принято новое судьбоносное решение Экономика
Национализация ПриватБанка: принято новое судьбоносное решение