По ту сторону добра и зла: как агрессия формирует личность

19:29 25 Августа 2015

Говорят, времена мира – пустые страницы в истории. Война побеждает мир. Популярная лет двадцать назад идея "конца истории", или демократии во всем мире, пополнила ряды утопий. Впору отчаяться, если искать идеал. Но в XX веке идеалы вышли из моды. Человек разумный, делающий орудия труда, уступил место человеку секса, агрессии, отвращения. То, что прятали, было признано. Человек стал сложнее, люди - честнее. Вслед за сексуальностью «по ту сторону добра и зла» перешла агрессия, переставшая быть пороком. Бывает агрессия без личности, но не бывает личности, дружбы и любви без агрессии

Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы

Лауреат Нобелевской премии Конрад Лоренц как биолог изучал поведение животных, как философ – человека. Его выводы одинаково трудно принять и опровергнуть. Человек слишком животное. В нем есть нечто от крыс, с их полной утратой единичности внутри стаи (а-ля партия, нация, держава) и безумной агрессией к чужаку, члену другой стаи. И человек слишком человеческое: существо почти без врожденного торможения агрессии, как у волка или ворона. Как говорится, ворон ворону глаз не выклюет, а человек человеку – всегда пожалуйста.

Этот парадокс разрешить просто: человеку без оружия трудно убить другого, поэтому эволюция не выработала сильного природного тормоза агрессии. Главный механизм компенсации агрессии у человека – культурного происхождения.

Читайте также
О злорадстве и не только

Агрессия животного и человека имеет много общего: борьбу ведут со «своим» (близким, соседом), агрессия неустранима – прорывается спонтанно и тем сильнее, чем дольше ее подавляли. Различие определено основным механизмом регулирования – природный тормоз животного и общественная мораль человека.

Но культура «вообще» не гарантирует тормоза. Четыре тысячелетия назад в Месопотамии возникла Ассирия. Это была империя, достаточно культурная для библиотек и каменных барельефов, но без тормозов. Ее барельефы изображают убийство пленных: несчастным отсекают кисти рук, ступни ног и оставляют их истекать кровью. Ассирия внушала ужас соседям, но не себе самой. Царю Ашшурбанипалу аппетит равно поднимала и хорошая книга, и изобретательные пытки.

В Ассирии, как у крыс, не было личности, но была тяга к бесконечному расширению, гигантомании: ассирийцы захватывали больше, чем могли «переварить», пленных не считали.

Гнев, богиня, воспой Ахиллеса

Пленных начинают считать ахейцы из «Илиады» Гомера. Вместе с этим они начинают считать свой вклад в общее дело – как иначе разделить рабов по справедливости?

Личный вклад обособляет одного от другого, создает личную славу. Место бессмертной бесконечной державы занимает смертный, конечный человек.

Ахиллес изобретает культурный тормоз агрессии как знание о конечности жизни и заботу о посмертной славе. Этот тормоз делает его гнев управляемым: старый обычай еще соблазняет отдать тело Гектора собакам, но разум и даже сердце уже уступают горю Приама. «Гнев Ахиллеса» впервые становится человеческим, благодаря чему рождается личность и новая структура социума как трехчленное деление «герой – царь — народ». До Ахиллеса были ахейцы «вообще» и «пастырь народов» Агамемнон.

Создал памятник я, бронзы литой прочней

Читайте также
Вечный революционер, или Рождение свободы в Украине

Культурный тормоз лучше назвать инструментом управления агрессией. Герой выбирает: как, против кого, в какой мере использовать агрессию. Из выбора рождается ответственность героя.

В агрессии выражено недовольство миром, герой преодолевает сопротивление мира, переделывает мир по своей мерке. Тут он сталкивается с толпой. При этом ему недостаточно отогнать толпу со своей территории, как какому-то гусаку, ему нужно заставить толпу подчиняться. В этой борьбе с толпой формируется или разрушается личность героя.

Проблема в разнице тормозов агрессии у героя и толпы. В XIX веке романтик Фридрих Гельдерлин показывает этот трагический разрыв в образе Гипериона – греческого юноши, мечтающего освободить родину из-под власти турок. Герой возглавляет повстанцев. Но партизаны грабят, насилуют, убивают, как турки – даже хуже. Гнев Гипериона направлен к высшей цели, но идти к цели нужно через регрессию к уровню партизан. Иначе говоря, чтобы вести толпу, нужно отказаться от выработанного в культуре тормоза агрессии.

Но отказ от тормоза разрушает личность. Для героя этот отказ – жест отчаяния, даже при видимости триумфа. Юный император римлян Гелиогабал – им в XX веке бредили сюрреалисты – вливается в поток агрессии толпы в безумном экстазе. Тем самым он лишает свою агрессию свойств «гнева Ахиллеса», плывет по течению в Ассирию, к крысам.

А улица присела и заорала: «Идемте жрать!»

Читайте также
Россия изголодалась по Сталину

Улица долго «корчилась безъязыкая». Наконец получила слово. Герой уступил массе.

Элиас Канетти, писатель, еще один лауреат Нобелевской премии, создает образ интеллектуала XX века. Его Профессор не добр и не зол, живет в библиотеке (такой же огромной, как у Ашшурбанипала) и безразличен к миру. Мир врывается к нему силой: в романе – как напористая экономка Тереза, женившая Профессора на себе и забравшая у него все, в жизни – как фюрер, сделавший то же самое, но с нацией. (Роман Элиаса Канетти написан в 1930-е в Австрии.)

Безразличие интеллектуала к миру влечет его уязвимость и неожиданно открывает отсутствие в нем личностного начала. При беде интеллектуал не сопротивляется, деградирует и подстраивается – именно это делает Профессор Элиаса Канетти. Это безразличие делает замену субъекта в истории закономерной: интеллектуал вытеснен толпой, потому что толпа единственная еще чего-то желает.

Выводы

Агрессия бывает разная: и как полноводный поток ассирийских воинов, и как целенаправленное действие единичного человека, меняющего мир. В последнем случае агрессия стимулирует труд и познание, человек борется с миром и побеждает его, приспосабливает к своим целям.

Конструктивное значение агрессии лежит между двух крайностей: когда не хотят переделывать мир, потому что лучше его уничтожить, и когда не хотят переделывать мир, потому что нет интереса. В этих крайностях – злости тоталитаризма и безразличия сытых господ – запутался наш век. Выход – в интересе к миру, в гневе ради перемен.

19:29 25 Августа 2015

Оставить комментарий

Присоединяйтесь:

Последние новости